Ночной рейд
Автор: Admin Янв 03, 2012
Петер Шталь совершал на Ju 88 ночные воздушные налеты на Британию. Вот его воспоминания об одном из таких налетов.
«Неожиданный воющий звук в левом двигателе заставляет меня выйти из полусонного состояния. Рядом со мной мой штурман Ганс полувисит на ремнях и тоже дремлет, его профиль отчетливо виден на фоне мерцающих приборов. Я вызываю по внутренней связи Тео и Гейна. Просыпайтесь! Наш Ju 88 набрал высоту 4 200 м. Температура двигателей очень маленькая, потому что жалюзи по-прежнему открыты, топливные баки практически сухие, а весь мой экипаж лежит, не одев кислородные маски - если бы мы продолжали спать, то очень скоро, так и не проснувшись, тихо отправились бы в мир иной.
Полет, сон, еда и снова полет - так продолжалось на протяжении недель. Впереди уже видна линия побережья. Лучи прожекторов шарят по небу, разыскивая нас, но зенитный огонь почему-то не ведется. Вражеские зенитчики не спят, значит, их молчание означает только одно - нас поджидают ночные истребители. Некоторые лучи собираются в пучки, так что наш маршрут аккуратно отмечается световыми пирамидами, следующими за нами. Самолет часто попадает в такие столбы света, и я на время слепну. Лучи прожекторов некоторое время провожают нас, а затем отклоняются, и это означает, что наблюдатели с земли теряют наш окрашенный в черный цвет бомбардировщик.
Неожиданно замечаю двухмоторный истребитель впереди, метрах в ста, но он летит выше луны и не видит нас. Затем, будто ничего особенного не происходит, стрелок спокойно докладывает в переговорное устройство: «Ночные истребители слева сзади!»
Завалив Ju-88 на левое крыло, я снижаю машину, скрываясь в темноте. Я только выровнял самолет, как Гейн снова предупреждает об опасности. Опять словно камень падаем вниз, во тьму. Потом еще раз! Теперь мы находимся на высоте только 800 м со своими 2 000 кг бомбового груза, и нам еще предстоит набирать высоту, чтобы сбросить бомбы на цель. От ночных истребителей мы ушли благодаря замечательным летным качествам нашего самолета, и я ловлю себя на том, что ласково поглаживаю штурвал управления.
При наборе высоты бомбардировщик попадает в облачность и начинается легкое обледенение. На 6 000 м температура падает до -30°, но обледенение прекращается. Внезапно облака рассеиваются, и практически сразу начинается зенитный огонь. Снаряды рвутся со всех сторон, и кажется бессмысленным уходить от них.
Тем не менее я пытаюсь совершать все противозенитные маневры, которые знаю, но тщетно. Огонь такой плотный, что я от отчаяния едва удерживаюсь, чтобы не сбросить бомбы просто в ночь,
Внезапно на горизонте появляется какой-то красный отсвет. Теперь уже нет нужды следить за курсом по приборам, и я лишь стараюсь избегать участков с особенно сильным зенитным огнем.
Когда мы приблизились к цели, огонь зениток стал еще сильнее, и казалось, небо обшаривают тысячи прожекторов. Теперь наш полет проходил среди многочисленных разрывов, мы летели, словно через преисподнюю, постоянно маневрируя. Но то, что мы увидели над целью, превосходило все, что только можно было представить. Казалось, весь город сверкал и взрывался и к тому же был еще отмечен сигнальными бомбами, горевшими неровным мерцающим светом.
Сбросив обороты, я начал снижение к точке бомбометания, однако встретил такой плотный заградительный огонь, что вынужден был отвернуть. Дождавшись, пока огонь зениток сосредоточится на другом самолете, я выбрал момент и на полной скорости устремился к цели. Она находилась в районе доков. Ганс довольно легко мог прицелиться, т.к. я летел над горящим портом в точном соответствии с его указаниями. Внизу мы различали в мельчайших подробностях все детали, которые прежде видели на снимках воздушной разведки, так, будто дело происходило днем.
Самолет вздрогнул, освобождаясь от груза, и вскоре мы увидели внизу два огромных взрыва — сработали наши мины.
Впереди свой берег
Внезапно слева от нас ночь осветилась ослепительно-огненными струями трассирующих очередей. Я немедленно положил бомбардировщик на правое крыло. Постоянно приходилось менять направление полета, его скорость, минуты тянулись бесконечно, но наконец мы увидели берег. К этому моменту мои нервы уже были натянуты до предела. Не желая больше сдерживаться, я уменьшил обороты двигателя и перевел самолет в «бесшумный» планирующий полет, понимая, что, снизившись, мы непременно угодим под огонь легких зенитных орудий. Оставалось только надеяться на удачу.
И тут это случилось! Ослепительная вспышка - в нас попали. Я тут же снизил скорость и быстро бросил взгляд на приборы, Похоже, все пока нормально, экипаж тоже цел - никого даже не ранило. Я двинул сектор газа назад, но левый двигатель продолжал работать на полной мощности - очевидно, осколок снаряда повредил управление дроссельной заслонкой. Тогда я отключил его, и бомбардировщик продолжил полет, накренившись на левое крыло.
Впереди, словно пальцы, указывающие в небо, показались лучи наших прожекторов, и мы страшно обрадовались, увидев их. Мы включили опознавательные огни, но прожектора продолжали светить нам прямо в лицо. Внезапно открыли огонь легкие зенитные орудия, и мне пришлось с выключенным двигателем совершать опасные маневры, пытаясь выйти из-под обстрела. Эта опасная игра в кошки-мышки продолжалась, пока мы летели вдоль берега, и в конце концов мои парни, утомленные от постоянного напряжения и недосыпания, открыли ответный огонь из всех пулеметов по своим.
Приближаясь к аэродрому, я предупредил экипаж о том, что садиться будем с одним двигателем. Видимость была превосходной, поэтому я решил все-таки приземляться на шасси, а не на брюхо. Выпуск шасси потребовал времени, потому что давление в гидравлической системе снизилось наполовину. Перед самым заходом на посадку я попробовал определить нашу высоту. Слишком низко! Мы ударились левым крылом и врезались в землю практически в полной темноте. Скрежет и грохот, казалось, не прекратятся никогда. Хуже, что правый двигатель по-прежнему работал и его не удавалось заглушить. Опасаясь пожара, мы отчаянно пытались покинуть кабину, но люк заклинило. Наконец снаружи разбили стекла, и мы выбрались наружу. Тут же появились автоматчики из охраны и молоденький врач, явно недавно прибывший на фронт. Солдаты сказали ему, что среди нас нет серьезно пострадавших. В следующее мгновение мы увидели, как докторишка полез в кабину Ju 88 и через некоторое мгновение вылез оттуда с нашими бортовыми часами, которые он захватил в качестве сувенира.
Для Ганса его поведение стало последней каплей. Мой штурман спокойно подошел к юнцу, забрал часы и изо всей силы ударил беднягу по лицу так, что он перелетел через крыло и распластался на траве. Таким образом завершился еще один ночной рейд на Лондон».
Категория: 2-я мировая война
«Неожиданный воющий звук в левом двигателе заставляет меня выйти из полусонного состояния. Рядом со мной мой штурман Ганс полувисит на ремнях и тоже дремлет, его профиль отчетливо виден на фоне мерцающих приборов. Я вызываю по внутренней связи Тео и Гейна. Просыпайтесь! Наш Ju 88 набрал высоту 4 200 м. Температура двигателей очень маленькая, потому что жалюзи по-прежнему открыты, топливные баки практически сухие, а весь мой экипаж лежит, не одев кислородные маски - если бы мы продолжали спать, то очень скоро, так и не проснувшись, тихо отправились бы в мир иной.
Полет, сон, еда и снова полет - так продолжалось на протяжении недель. Впереди уже видна линия побережья. Лучи прожекторов шарят по небу, разыскивая нас, но зенитный огонь почему-то не ведется. Вражеские зенитчики не спят, значит, их молчание означает только одно - нас поджидают ночные истребители. Некоторые лучи собираются в пучки, так что наш маршрут аккуратно отмечается световыми пирамидами, следующими за нами. Самолет часто попадает в такие столбы света, и я на время слепну. Лучи прожекторов некоторое время провожают нас, а затем отклоняются, и это означает, что наблюдатели с земли теряют наш окрашенный в черный цвет бомбардировщик.
Неожиданно замечаю двухмоторный истребитель впереди, метрах в ста, но он летит выше луны и не видит нас. Затем, будто ничего особенного не происходит, стрелок спокойно докладывает в переговорное устройство: «Ночные истребители слева сзади!»
Завалив Ju-88 на левое крыло, я снижаю машину, скрываясь в темноте. Я только выровнял самолет, как Гейн снова предупреждает об опасности. Опять словно камень падаем вниз, во тьму. Потом еще раз! Теперь мы находимся на высоте только 800 м со своими 2 000 кг бомбового груза, и нам еще предстоит набирать высоту, чтобы сбросить бомбы на цель. От ночных истребителей мы ушли благодаря замечательным летным качествам нашего самолета, и я ловлю себя на том, что ласково поглаживаю штурвал управления.
При наборе высоты бомбардировщик попадает в облачность и начинается легкое обледенение. На 6 000 м температура падает до -30°, но обледенение прекращается. Внезапно облака рассеиваются, и практически сразу начинается зенитный огонь. Снаряды рвутся со всех сторон, и кажется бессмысленным уходить от них.
Тем не менее я пытаюсь совершать все противозенитные маневры, которые знаю, но тщетно. Огонь такой плотный, что я от отчаяния едва удерживаюсь, чтобы не сбросить бомбы просто в ночь,
Внезапно на горизонте появляется какой-то красный отсвет. Теперь уже нет нужды следить за курсом по приборам, и я лишь стараюсь избегать участков с особенно сильным зенитным огнем.
Когда мы приблизились к цели, огонь зениток стал еще сильнее, и казалось, небо обшаривают тысячи прожекторов. Теперь наш полет проходил среди многочисленных разрывов, мы летели, словно через преисподнюю, постоянно маневрируя. Но то, что мы увидели над целью, превосходило все, что только можно было представить. Казалось, весь город сверкал и взрывался и к тому же был еще отмечен сигнальными бомбами, горевшими неровным мерцающим светом.
Сбросив обороты, я начал снижение к точке бомбометания, однако встретил такой плотный заградительный огонь, что вынужден был отвернуть. Дождавшись, пока огонь зениток сосредоточится на другом самолете, я выбрал момент и на полной скорости устремился к цели. Она находилась в районе доков. Ганс довольно легко мог прицелиться, т.к. я летел над горящим портом в точном соответствии с его указаниями. Внизу мы различали в мельчайших подробностях все детали, которые прежде видели на снимках воздушной разведки, так, будто дело происходило днем.
Самолет вздрогнул, освобождаясь от груза, и вскоре мы увидели внизу два огромных взрыва — сработали наши мины.
Впереди свой берег
Внезапно слева от нас ночь осветилась ослепительно-огненными струями трассирующих очередей. Я немедленно положил бомбардировщик на правое крыло. Постоянно приходилось менять направление полета, его скорость, минуты тянулись бесконечно, но наконец мы увидели берег. К этому моменту мои нервы уже были натянуты до предела. Не желая больше сдерживаться, я уменьшил обороты двигателя и перевел самолет в «бесшумный» планирующий полет, понимая, что, снизившись, мы непременно угодим под огонь легких зенитных орудий. Оставалось только надеяться на удачу.
И тут это случилось! Ослепительная вспышка - в нас попали. Я тут же снизил скорость и быстро бросил взгляд на приборы, Похоже, все пока нормально, экипаж тоже цел - никого даже не ранило. Я двинул сектор газа назад, но левый двигатель продолжал работать на полной мощности - очевидно, осколок снаряда повредил управление дроссельной заслонкой. Тогда я отключил его, и бомбардировщик продолжил полет, накренившись на левое крыло.
Впереди, словно пальцы, указывающие в небо, показались лучи наших прожекторов, и мы страшно обрадовались, увидев их. Мы включили опознавательные огни, но прожектора продолжали светить нам прямо в лицо. Внезапно открыли огонь легкие зенитные орудия, и мне пришлось с выключенным двигателем совершать опасные маневры, пытаясь выйти из-под обстрела. Эта опасная игра в кошки-мышки продолжалась, пока мы летели вдоль берега, и в конце концов мои парни, утомленные от постоянного напряжения и недосыпания, открыли ответный огонь из всех пулеметов по своим.
Приближаясь к аэродрому, я предупредил экипаж о том, что садиться будем с одним двигателем. Видимость была превосходной, поэтому я решил все-таки приземляться на шасси, а не на брюхо. Выпуск шасси потребовал времени, потому что давление в гидравлической системе снизилось наполовину. Перед самым заходом на посадку я попробовал определить нашу высоту. Слишком низко! Мы ударились левым крылом и врезались в землю практически в полной темноте. Скрежет и грохот, казалось, не прекратятся никогда. Хуже, что правый двигатель по-прежнему работал и его не удавалось заглушить. Опасаясь пожара, мы отчаянно пытались покинуть кабину, но люк заклинило. Наконец снаружи разбили стекла, и мы выбрались наружу. Тут же появились автоматчики из охраны и молоденький врач, явно недавно прибывший на фронт. Солдаты сказали ему, что среди нас нет серьезно пострадавших. В следующее мгновение мы увидели, как докторишка полез в кабину Ju 88 и через некоторое мгновение вылез оттуда с нашими бортовыми часами, которые он захватил в качестве сувенира.
Для Ганса его поведение стало последней каплей. Мой штурман спокойно подошел к юнцу, забрал часы и изо всей силы ударил беднягу по лицу так, что он перелетел через крыло и распластался на траве. Таким образом завершился еще один ночной рейд на Лондон».
Категория: 2-я мировая война